Неточные совпадения
Он выработал манеру говорить без интонаций, говорил, как бы цитируя серьезную
книгу, и был уверен, что эта манера, придавая его словам солидность, хорошо скрывает их двусмысленность. Но от размышлений он воздерживался, предпочитая им «
факты». Он тоже читал вслух письма брата, всегда унылые.
Он читал Бокля, Дарвина, Сеченова, апокрифы и творения отцов церкви, читал «Родословную историю татар» Абдул-гази Багодур-хана и, читая, покачивал головою вверх и вниз, как бы выклевывая со страниц
книги странные
факты и мысли. Самгину казалось, что от этого нос его становился заметней, а лицо еще более плоским. В
книгах нет тех странных вопросов, которые волнуют Ивана, Дронов сам выдумывает их, чтоб подчеркнуть оригинальность своего ума.
Самгин мог бы сравнить себя с фонарем на площади: из улиц торопливо выходят, выбегают люди; попадая в круг его света, они покричат немножко, затем исчезают, показав ему свое ничтожество. Они уже не приносят ничего нового, интересного, а только оживляют в памяти знакомое, вычитанное из
книг, подслушанное в жизни. Но убийство министра было неожиданностью, смутившей его, — он, конечно, отнесся к этому
факту отрицательно, однако не представлял, как он будет говорить о нем.
Он опасался выступать в больших собраниях, потому что видел: многие из людей владеют искусством эристики изощреннее его, знают больше
фактов, прочитали больше
книг.
Офицер требовал, чтобы были надеты наручни на общественника, шедшего в ссылку и во всю дорогу несшего на руках девочку, оставленную ему умершей в Томске от тифа женою. Отговорки арестанта, что ему нельзя в наручнях нести ребенка, раздражили бывшего не в духе офицера, и он избил непокорившегося сразу арестанта. [
Факт, описанный в
книге Д. А. Линева: «По этапу».]
Между тем писать выучился Райский быстро, читал со страстью историю, эпопею, роман, басню, выпрашивал, где мог,
книги, но с
фактами, а умозрений не любил, как вообще всего, что увлекало его из мира фантазии в мир действительный.
Если перевести этот основной и элементарный
факт религиозного сознания на язык религиозной философии, мы тотчас же увидим, что перед нами явно противоречивое сочетание понятий, приводящее к антиномии [Проблема антиномизма в мышлении наиболее радикально поставлена в
книге свящ.
Возможны и постоянно появляются все новые попытки устранить или обойти этот «камень веры», которая, однако, должна неизменно остаться в основе всякого движения вперед по пути христианства [Вероятнее всего, имеется в виду Р. Штейнер и его
книга «Христианство как мистический
факт и мистерии древности» (Ереван, 1991).].
Между
фактами моей жизни и
книгой о них будет лежать акт познания, который меня более всего и интересует.
Нет, он был слишком счастлив, чтобы анализировать настоящее, и принимал его как совершившийся
факт, как первую страничку открывшейся перед ним
книги любви.
В 1883 году прусское правительство, под влиянием агитации антививисекционистов, обратилось к медицинским факультетам с запросом о степени необходимости живосечений; один выдающийся немецкий физиолог вместо ответа прислал в министерство «Руководство к физиологии» Германа, причем в руководстве этом он вычеркнул все те
факты, которых без живосечений было бы невозможно установить; по сообщению немецких газет, «
книга Германа вследствие таких отметок походила на русскую газету, прошедшую сквозь цензуру: зачеркнутых мест было больше, чем незачеркнутых».
А между тем, если бы совокупить все эти
факты за целый год в одну
книгу, по известному плану и по известной мысли, с оглавлениями, указаниями, с разрядом по месяцам и числам, то такая совокупность в одно целое могла бы обрисовать всю характеристику русской жизни за весь год, несмотря даже на то, что
фактов публикуется чрезвычайно малая доля в сравнении со всем случившимся.
Таким откровением жизни в Духе Христовом, не знающем тяготы и бремени общественности этого мира, была жизнь св. Франциска Ассизского — величайший
факт христианской истории после жизни Самого Иисуса Христа [Особенно рекомендую
книгу Иергенсена о св. Франциске, передающую поэзию умбрийской религиозности.
Признаемся, подобные упреки нимало нас не огорчали: читатель получал не совсем лестное мнение о нашей критической способности, — правда; но главная цель наша была все-таки достигнута, — негодная
книга (которую иногда мы и не могли прямо осудить) так и показалась читателю негодною благодаря
фактам, выставленным пред его глазами.
На этом покончим и мы свои заметки, имевшие целью ознакомить наших читателей с характером
фактов, собранных в
книге г.
Но в изложении г. Устрялова заметно отчасти стремление выразить известный взгляд; у него нередко попадаются красноречивые громкие фразы, украшающие простую истину событий; заметен даже в некоторых местах выбор
фактов, так что иногда рассказ его вовсе не сообщает того впечатления, — какое сообщается приложенным в конце
книги документом, на который тут же и ссылается сам историк.
Вот
факты, находящиеся в
книге г. Устрялова.
Рудин тоже признается Лежневу, что накупил он себе каких-то агрономических
книг, но ни одной до конца не прочел; сделался учителем, да нашел, что
фактов знал маловато и даже на одном памятнике XVI столетия был сбит учителем математики.
Он любил читать по источникам, где
факт излагается в жизненной простоте, как происходило событие, и что не обязывает читателя смотреть на дело с точки зрения, на которую его наводит автор
книги сочиненной.
Во всей германской атмосфере носятся новые вопросы о жизни и науке, это — очевидный
факт в журналистике, в изящных произведениях, в
книгах.
«Библиотека для чтения» пришла в ужас от столь печального
факта и воскликнула с благородным негодованием: «В 1858 году, во время всеобщего движения вперед (в настоящее время, когда… и пр.), является целая масса людей, занимающих почетное место в обществе, но которые не приготовлены к эманципации только потому, что неоткуда было познакомиться с такими понятиями, — как будто человечественные идеи почерпаются только из
книг, как будто практический смысл помещика не мог сказать ему, что он должен сделать для своего крестьянина и как сделать.
Ежели рассматривать сатиру екатерининского времени как нечто самобытное и серьезное и не обращать внимания на
факты, противоречащие такому взгляду, то нельзя не удивляться ее силе и смелости, нельзя не прийти в восхищение и не подумать, что такая сатира должна была произвести благотворнейшие результаты для всей России. До таких именно убеждений и дошел г. Афанасьев, как видно из первых слов его
книги.
Мы не будем здесь представлять извлечения из
фактов и мнений, находящихся в
книге г. Анненкова: их уже все прочли, конечно, в «Русском вестнике».